Первые сто лет. Четыре времени военно-полевой хирургии. Часть первая

Первые сто лет. Четыре времени военно-полевой хирургии. Часть первая

С любезного разрешения нашего друга, замечательного специалиста по военной медицине Александра Поволоцкого и в честь Дня Победы публикуем его огромный труд о военно-полевой хирургии, который был опубликован на дружественном ресурсе «Медач»

Первые сто лет. Четыре времени военно-полевой хирургии. Часть первая

Итак, пробежимся по самым основам.

Прежде всего, усилиями самопиара американцев, у многих людей, даже образованных, даже профессионалов, создалось ощущение, что все, что есть грамотного в организации и тактике медицинской службы, придумали в США после Второй Мировой. Рассуждают о «золотом часе», которого «не понимали в СССР» и рассказывают о том, Как Было Надо (рассказ, как правило, представляет собой микс из современного худлита).

На самом деле, еще до войны понимали если не все, то почти все. И ПТСР описан по итогам Первой Мировой (термина именно такого не было, но понимание — было), и о том, что выживаемость раненых падает со временем по гиперболе, и о переливании крови. И даже практика борьбы с шоком была, в целом, совершенно верной и по нынешним меркам.

Другое дело, что за первый час после ранения хорошо, если удастся дотащить до батальонного медпункта. А там еще нет возможности для хирургической работы (ни в одной армии мира. Собственно, и сейчас операции на передовой — удел тактики малых групп. Как мнимум, один врач из ВСН имеет опыт таких операций, и неожиданно для меня успешнейший, но его статистика — порядка десятка случаев), и даже регулярное снабжение кровью и кровезаменителями что в РККА, что в армии США наладили далеко не сразу. Точно знаю, что в 1941 переливания штатно начинались в полку, что в РККА пытались переливать в батальонах, а в 1944, опять же в обоих случаях, штатно переливали в батальонах. В РККА даже пробовали вводить прямо на поле боя концентрированные противошоковые растворы.

Что касается сроков оказания помощи, то тут все очень сложно и индивидуально. До первых симптомов воспаления есть примерно (очень примерно, ОЧЕНЬ!) 6 часов — так что, идеалом считалась доставка раненого в медсанбат за 4-6 часов.

Да, на всякий случай, медсанбат и стрелковый батальон — это совершенно разные вещи. Медсанбат развертывается в дивизионном тылу, в 30-50 км от линии боя. Батальонный медпункт — в 0.5-2 км.

Если раненый не погибает от тяжести ранения в течение нескольких минут, и у него прекращается кровотечение (а даже артериальное кровотечение, как правило, довольно быстро останавливается само. Другое дел, что каждая секунда его приближает раненого к могиле), то, скорее всего, он проживет еще несколько часов, а то и суток — я не оговариваюсь, суток. Во всех войнах отмечались случаи, когда раненые, неспособные передвигаться, оставались живы на поле боя в течение нескольких дней, имея при себе флягу с водой да горсть сухарей. Ели траву, пили росу. Доживали до помощи — или не доживали.

Тем не менее, чем быстрее раненого доставят на стол — тем больше у него шансов выжить и вернуться в строй.

Оказание первой помощи на месте лимитируется всем. Перевязывать приходится лежа, не поднимая головы. Сумки, вещмешки и ранцы, да и ассортимент лекарств Второй Мировой не позволяют сделать медпак, тем более, что 20+кг требуют мощной моторизации даже батальонного тыла и специальной физической подготовки.

Так что, содержимое сумки санитара во всех армиях Второй Мировой было примерно, одинаковым, и позволяло наложить повязку, жгут, легкую шину. У фельдшера — еще морфий (и в индивидуальной аптечке американского парашютиста, и только парашютиста).

Передовой этап оказания помощи — это ротное гнездо раненых, куда санитары оттаскивали тяжелых и куда собирались легкие.

Такой подход родился далеко не сразу. В XIX веке уборкой раненых занимались только после боя, и считалось огромным успехом завершить ее в 24-36 часов. Рост возможностей медицины вызвал требования приблизить медицинскую помощь к линии боя («лечить раненого там, где он упал» — неатрибутированная цитата из Потираловского), но врачей в те времена вообще было очень мало, а травматизм пулевых ранений быстро падал (см. http://tarkhil.livejournal.com/919744.html и http://tarkhil.livejournal.com/1484952.html), и в конечном итоге к 1914 году полностью возобладала система тотальной эвакуации. По опыту русско-японской, такая система убивала практически ВСЕХ раненых в живот, практически ВСЕХ раненых в голову и прооперированных (ну интересно же! Трепанация!) прямо перед дальнейшей эвакуацией.

В 1914 году, когда «все наши методы оказались полностью несостоятельными», французы попробовали приблизить операционные к фронту — продвинув их до полковых медпунктов.

Не вышло.

В спокойное время операционные бездействовали, врачи ждали работы.

В горячее время операционные переполнялись за полчаса-час и раненых снова приходилось эвакуировать, а каждый хирург, выдвинутый в полк — это минус хирург в тылу.

Французы, в итоге, остановились на сверхбыстрой и максимально оптимизированной эвакуации и хирургии в тылу корпусов и армий. А в России Оппель в 1916 году решил вопрос «Эвакуировать нельзя лечить на месте», предложив не противопоставлять эвакуацию и лечение, но объединить их в лечебно-эвакуационный процесс.

«Раненый получает такое хирургическое пособие, тогда и там, где и когда в таковом пособии обнаружена необходимость. Раненый эвакуируется на такое расстояние от линии боя, какое наиболее выгодно для его здоровья».

К Первой Мировой система опоздала.

В межвоенный период ее справедливо критиковали за многоэтапность — раненый, особенно тяжелый, страдает от удлиннения пути в тыл. Поэтому, была выдвинута идея возможно более ранней эвакуации по назначению.

Французы (да, они придумали почти все, что придумали в Первую Мировую по военной медицине) впервые начали специализировать госпитали, с гигантским эффектом. Эвакуация по назначению — это возможно раннее направление пострадавшего именно в специализированный госпиталь. Кстати, не всем показана быстрая эвакуация — шоковым, например, лучше на каждом этапе получить переливание крови и несколько часов отдыха, пока они попадут туда, где их смогут прооперировать должным образом.

Для разгрузки системы эвакуации французы (да, опять) выделили легкораненых в отдельный поток, с отдельным приемником для легкораненых.

Таким образом, между Первой и Второй мировыми войнами хирургию приблизили до удаления в 20-50 км от фронта (в зависимости от санитарно-тактической обстановки, да), а эвакуацию в сочетании с сортировкой максимально ускорили (впрочем, и в 1945 в РККА отмечали крайнюю сложность эвакуации из батальона в полк в светлое время суток).

Ввиду огромной неравномерности нагрузки на передовые санитарные подразделения (http://tarkhil.livejournal.com/1172184.html) санитарные силы и средства в частях старались свести к минимуму (т.е. способности обрабатывать среднесуточные потери), при необходимости усиливая нужные направления резервами вышестоящих инстанций.

В тылу дивизии, идущей на направлении главного удара, рядом с медсанбатом могли развернуться еще три госпиталя армейского подчинения, и два-три фронтового. Соответственно усиливались транспорты полков и батальонов, а батальон, действующий в отделе от полка, должен был получить врача из полковой санроты.

Принципиально эту схему удалось улучшить только с появлением санитарных вертолетов, работающих при условии полного господства в воздухе.

А, в целом, чем меньше война и богаче страна, тем более система медицинской помощи тяготеет к одномоментной эвакуации по назначению, еще довоенному идеалу оказания помощи.

Leave a reply